IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

 
Ответить в данную темуНачать новую тему
> Статьи по смежным вопросам
mcquadrat
сообщение 8.8.2018, 19:28
Сообщение #1


mc2
*********

Группа: Пользователи
Сообщений: 1 812
Регистрация: 26.11.2013
Пользователь №: 146 539
Знак Зодиака:
Страна:




Вчера удалось разыскать небольшую статью, которую написал известный экономист Дж.м. Кейнс. Перевод на русский язык не удалось отыскать, хотя по всей видимости он должен быть, поскольку вроде бы на русский переводилось полное собрание сочинений Кейнса. Однако я прикинул, что будет быстрее самому перевести эту небольшую статью, чем ее искать. Перевод предлагаю вашему вниманию ab.gif

P.S. Фил, надеюсь ты меня простишь за такое лицемерие. Однако это небольшая статья, на которую я много времени не затратил, и в этом все дело))

Цитата
"Ньютон как человек."
Джон Мейнард Кейнс.

Оригинал статьи опубликован на сайте "MacTutor History of Mathematics".

Предисловие.
Лондонское Королевское общество планировало отметить четырехсотлетний юбилей Исаака Ньютона в 1942 г. Однако Вторая мировая война сделала в сущности невозможным проведение этого торжественного мероприятия, и оно состоялось лишь в июле 1946 г. По этому поводу были прочитаны лекции такими учеными, как Э.Н. да Коста Андраде, Х.В. Торнбилл, Нильс Бор и Жак Адамар. Джон Мейнард Кейнс был также приглашен прочитать лекцию, однако он, к сожалению, скончался в апреле 1946 г., эа три месяца до проведения праздника. Кейнс, на которого произвели глубокое впечатление рукописи Ньютона, был первым человеком, которому стало известно содержание некоторых из них, и которое хранилось в тайне до того момента, когда эти рукописи были проданы в 1936 г. Лекция Кейнса "Ньютон как человек" была прочитана на торжествах его братом, Джеффри Кейнсом. Предлагаем ее вашему вниманию.

Ньютон как человек.


С чуством некоторой робости я приступаю к попытке рассказа о Ньютоне в стенах его собственного дома. Я долгое время изучал его рукописи и собирался изложить свои впечатления о них на рождество 1942 года, в день 400-летия со дня его рождения. Однако война лишила меня как удовольствия должным образом заняться столь серьезной темой, так и возможности обратиться к своей библиотеке и к своим записям, чтобы привести в порядок свои впечатления. Поэтому надеюсь, что вы извините меня за то, что этот небольшой доклад, который я собираюсь представить вашему вниманию, окажется более поверхностным, чем следовало бы.

Еще одно замечание предварительного характера. Я полагаю, что Ньютон был не совсем таким человеком, каким мы себе обычно его представляем. Но я вовсе не думаю приумалять его достоинства. Я считаю, что он был более необычным человеком, чем его привыкли считать в девятнадцатом веке. Все гении - люди весьма необычные. Поэтому пусть никто из вас не подумает, что я хочу своим докладом как то бросить тень на этого величайшего из питомцев Кембриджа. Напротив, я пытаюсь просто взглянуть на него глазами его друзей и современников. Они же, вне всякого сомнения, считали его величайшим из людей.

Начиная с восемнадцатого века, Ньютона стали считать первым и наиболее крупным ученым современности, рационалистом, который научил нас мыслить в манере холодного и чистого разума.

Я вижу его по другому. Я сомневаюсь, что кто нибудь, кто познакомился бы с содержанием тех бумаг, которые он оставил, окончательно покинув Кембридж в 1696 г., и которые, хотя частично утеряны, дошли до наших дней, мог бы считать его таким. Ньютон вовсе не был первым ученым рационального века. Он был последним магом, последним из шумерцев и вавилонян, последним из тех великих мыслителей, которые смотрели на видимый и невидимый мир теми же глазами, как и те люди, которые начали возводить наше интеллектуальное наследие десятки тысяч лет тому назад. Исаак Ньютон, родившийся в день Рождества 1642 года, был последним из тех чудесных детей, которым маги могли передать свои искрение и достойные дары.

Если бы позволяло время, я хотел бы зачитать вам сохранившиеся воспоминания о Ньютоне-ребенке. Будучи хорошо известны его биографам, они тем не менее никогда не публиковались для широкой публики так, как есть, безо всяких комментариев. Однако по сути они представляют собой удивительный рассказ о юном волщебнике, оставляющий поразительное впечатление об открытости ума юного гения, свободного от предрассудков, но преисполненного меланхолии и нервного возбуждения в тот период, когда он учился.

Ибо, выражаясь несколько вульгарно, Ньютон был, как можно утверждать, опираясь на исторические записи, в высшей степени невротичен. Более всего он интересовался оккультизмом, эзотерикой, семантикой - такими вещами, которые отдаляли его от мира, и он боялся открыто говорить о своих интересах, своих мыслях, убеждениях и открытиях, стараясь, чтобы они не стали известными посторонним людям, которые могли бы подвергнуть их критике. "Это один из самых подозрительных, скрытных и осторожных людей, которых я знал", говорил о нем Уистон, его преемник на кафедре в коледже св. Луки. Слишком хорошо известные конфликты и не слишком благородные споры, которые он вел с Гуком, Флемстидом и Лейбницем, только подтверждают эту точку зрения. Он совершенно избегал женщин. Он не делился ни с кем результатами своих работ и публиковал их только под сильным давлением со стороны его друзей. До середины своей жизни он по сути был отшельником, сосредоточенным на своих мыслях, который сочетал свои исследования со столь интенсивной интроспекцией, как никто другой.

Я думаю, что причиной столь своеобразного характера являлась его необыкновенная способность глубоко и постоянно концентрироваться на своих мыслях. Можно попытаться считать его, подобно Декарту, законченным экспериментатором. Нет ничего более захватывающего, чем читать воспоминания о его занятиях механикой в юные годы, о его телескопах и оптических экспериментах. У него были существенные результаты в этой области, свидетельствующие о его разносторонних талантах, но вовсе не это, как я уверен, было его самым необычным даром, отличавшим его от современников. Самым необычным его даром была способность постоянной концентрации ума на какой нибудь чисто абстрактной проблеме до тех пор, пока ему не удавалось справиться с ней. Можно лишь поражаться мощи его интуиции, которая была у него столь сильна, что в мире вряд ли найдется кто нибудь, кто мог бы сравниться с ним. Любой, кто когда нибудь пытался решать серьезную научную или философскую проблему знает, сколь трудно полностью сосредоточиться на ней, какие усилия нужно бывает приложить для ее решения, и сколь легко она может ускользнуть из вашего внимания, так что вы обнаруживаете, что отвлеклись на какую нибудь ерунду. Ньютон же, похоже, был способен концентрироваться на одной задаче в течение нескольких часов, дней или недель, пока не узнает сущность ее решения. Затем, владея блестящей математической техникой, он мог облечь решение в такое логическое одеяние, чтобы его было удобно изложить, однако именно его поразительная интуиция позволяла ему найти решение. "Он был способен на такие блестящие догадки", говорил де Морган, "что, кажется, он знал гораздо больше, чем сам мог бы доказать". Доказательства тех результатов, которые он считал достойными, он, как я уже сказал, проводил уже после, и они вовсе не служили ему инструментом для открытий.

Сохранился рассказ о том, как он сообщил Галлею об одном из наиболее важных своих открытий в области движения планет. "Да", спросил Галлей, "но откуда Вам это известно? Можете ли Вы это доказать?" Ньютон пожал плечами: "Да ладно, я знаю об этом уже несколько лет. Если Вы дадите мне пару дней, я, без сомнения, смогу найти доказательство". И, конечно же, он его нашел smile2.gif

Опять же, существуют свидетельства о том, что когда Ньютон готовил свои "Начала", он до последнего момента откладывал публикацию, поскольку у него не было доказательства того факта, что при рассмотрении твердого шара можно считать, что вся его масса сосредоточена в центре, а само это доказательство он получил лищь через год после издания книги. Однако он был уверен в справедливости этого факта на протяжении многих лет. Вне всякого сомнения, та необычная геометрическая форма, в которой изложены его "Начала" не имеет ничего общего с теми методами, которыми он непосредственно получил содержащиеся в этой книге результаты. Его эксперименты, как я подозреваю, были вовсе не способом открытия новых фактов, а лишь служили для проверки того, о чем он и так уже знал.

Итак, почему же я осмелился назвать его магом? Поскольку он рассматривал всю вселенную, как единую трудную проблему, как тайну, которую можно постигнуть, применяя усилия чистого мышления к анализу некоторых известных из опыта фактов, пользуясь некоторыми мистическими ключами, которые Бог оставил в мире в качестве сокровища, которым могли бы воспользоваться адепты эзотерики. Он считал, что такие ключи можно обнаружить как при наблюдениях небесных светил, так и исследуя строение химических элементов (что и дало ложный повод длы того, что его стали считать естествоиспытателем), но кроме того, ключи эти можно найти в различных писаниях и традициях, которые из поколения в поколение передавались со времен первоначальных тайных откровений, которые происходили во времена древнего Вавилона. Он рассматривал всю вселенную, как криптограмму, созданную Всевышним - наподобие того, как он сам сообщение о своем открытии математического анализа зашифровал в виде криптограммы, которую послал Лейбницу. Он полагал, что загадка вселенной может открыться посвященному, если тот приложит к ее разрешению усилия своего чистого разума.

Он сам разгадал загадку Небес. И он считал, что тем же самым методом интроспективного воображения он сможет разгадать тайну самого Божества, тайну прошлых и будущих событий, которые предопределены свыше, загадку элементов и их происхождения из первоначальной материи, загадку здоровья и бессмертия. Все эти тайны откроются ему, если он сумеет пройти путь их решения до конца, ни на что не отвлекаясь, один, сидя в комнате, в которую никто не заходит, читая, переписывая, проверяя все сам, не делая перерывов, насколько это возможно, никому ничего не рассказывая, не тратя времени на пустые споры, скрывая ото всех сам факт своих занятий этими наполовину священными, наполовину запретными вещами. Это было своего рода "путешествие по морям чистого разума человека, который сомневался во всем, что не мог представить себе столь ясно, как три стороны треугольника", по выражению Чарльза Лэмба. И он посвятил таким занятиям около двадцати пяти лет. В 1687 г., когда ему исполнилось сорок пять лет, его "Начала" были опубликованы.

Здесь, в Тринити колледже, не будет лишним рассказать вам, как он жил в те годы, когда совершал свои великие открытия. Восточная часть здешней церкви простирается гораздо даьше на восток, чем находятся Большие Ворота. Во второй половине семнадцатого века на этом месте был огороженный забором сад, занимавший место между Тринити-стрит и тем зданием, которое находится между Большими Воротами и церковью. Южная стена, отходящая от башни Ворот, доходила по крайней мере до того места, где сейчас находится тротуар. Так что сад был хотя и не очень большим, но довольно приличного размера. Это был сад Ньютона. Он занимал несколько комнат в доме, который находится между домиком привратника и церковью - насколько я понимаю, сейчас там живет профессор Броуд. Из его комнат в сад вела лестница, примыкавшая к веранде на деревянных столбах, которая находилась рядом со зданием. На самом верху этой лестницы у него стоял телескоп - но не путайте его с телескопом обсерватории, которая во время Ньютона была построена на верхней части Больших Ворот (но уже после того, как он покинул Кембридж), и которым пользовались Роджер Коутс и преемник Ньютона Уинстон. Эта деревянная постройка, как я полагаю, была снесена Вьюэллом в 1856 г. и заменена каменной пристройкой, в которой сейчас находится спальня профессора Броуда. В части сада, примыкающей к церкви, находилось небольшое двухэтажное здание, тоже деревянное, которое служило ему лабораторией. Когда он решил подготовить к печати свои "Начала", он нанял одного своего молодого родственника, Хамфри Ньютона, в качестве своего секретаря. (Текст рукописи "Начал", который был отправлен в печать, несомненно написан рукой Хамфри). Хамфри работал у него пять лет - с 1684 по 1689 г. Когда Ньютон умер, племянник Хамфри написал ему об этом, и среди бумаг Ньютона я видел письмо Хамфри с ответом.

На протяжении всех этих двадцати пяти лет интенсивных занятий математика и астрономия составляли лишь часть его исследований, и, возможно, часть не самую большую. Об этом мы можем судить по его запискам, которые сохранились в его шкафу с того времени, когда он покинул Тринити колледж и отправился в Лондон.

Позвольте мне вкратце рассказать о содержании этих записей. Они необыкновенно подробные - можно сказать, что около миллиона слов содержат те бумаги, которые сохранились до наших дней. Без всякого сомнения, их главная ценость в том, что они проливают свет на удивительный ум нашего великого гения.

Не будет преувеличением сказать, что содержание этих записей развенчивает еще один миф, который так старательно связывается с именем Ньютона на протяжении последних двухсот лет - о его сумашествии. В этом сумашествии прослеживается четкий метод. Все его неопубликованные работы, посвященные эзотерическим и теологическим предметам, отличаются тщательностью, аккуратностью и крайней трезвостью изложения. В этом плане они ничуть не отличаются от "Начал", однако предметом изучения в них является магия. Почти все они написаны в течение того же самого двадцатипятилетнего периода, в который он проводил свои математические исследования. Их можно подразделить на несколько частей.

В весьма раннем возрасте Ньютон расстался с ортодоксальной верой в Святую Троицу. В то время в интеллектуальных кругах имела большое влияние арианская секта сокиниан. Можно предположить, что Ньютон поддался сокинианскому влиянию, однако я полагаю, что это не так. Скорее всего, он придерживался монотеистических убеждений иудаистского толка, сходного с тесением маймонидов. К таким воззрениям он пришел, если можно так выразиться, из соображений не рационального или скептического характера, но исключительно в результате своей интерпретации древних писаний. Он был убежден, что древние писания не дают никакого основания для учения о св. Троице, которое возникло в результате их позднейшей фальсификации. Бог, который проявлялся в Писании был единым Богом.

Однако это составляло страшную тайну Ньютона, которую он всеми силами старался скрыть от окружающих на протяжении всей своей жизни. Именно по этой причине он отказывался от орденов, и ему пришлось в результате просить о специальном разрешении занять кафедру профессора, не являясь Мастером Святой Троицы. Даже акт о религиозной терпимости 1689 г. не распространялся на противников учения о Троице. Некоторые слухи о Ньютоне ходили, но они не получили большого распространения, и в целом эту тайну Ньютон сумел сохранить до своей смерти. Но она была раскрыта, когда прочитали записи, оставшиеся в его шкафу. После его смерти епископу Хорсли было поручено изучить содержание этих записей на предмет возможной публикации. Тот с ужасом увидел, о чем там идет речь, и приказал опечатать шкаф. Сто лет спустя сэр Дэвид Брюстер еще раз открыл шкаф. Однако в его изложении отдельные точные выдержки из рукописей Ньютона перемешаны с чистым вымыслом. Его более поздний биограф, м-р Мур, сохранил бОльшую объективность. Пространные памфлеты, направленные против учения о Троице, по моему мнению, являются наиболее интересными из его неопубликованных работ. Кроме того, что они свидетельствуют о его серьезных религиозных убеждениях, один из этих памфлетов показывает, что Ньютон думал по поводу крайней недобросовестности и фальсификации старинных текстов, за которую ответственен св. Афанасий, в частности, о его неверном утверждении, что Арий будто бы умер, находясь в сортире. Победа сторонников учения о Троице, имевшая место в Англии во второй половине семнадцатого века была столь же полной и необыкновенной, как и победа самого св. Афанасия. Но есть серьезные основания считать, что Локк был унитарианцем. Утверждалось, что унитарианцем был Мильтон. Как бы то ни было, сам Ньютон не произнес ни слова, когда Уинстона, его преемника по кафедре, лишили его профессорского звания и исключили из университета за то, что он публично высказывал те же самые мысли, которые сам Ньютон скрывал ото всех на протяжении последующих пятидесяти лет. То что он скрывал ото всех эту ересь только еще раз подтверждает, насколько скрытным и обращенным вовнутрь себя характером он отличался.

Вторая большая тема его рукописей - всевозможные толкования апокалиптических писаний, которые, как он полагал, проливают свет на тайны Вселенной: строение Храма Соломона, Книга Давида, Книга Откровений, большое количество работ, некоторые из которых были позднее опубликованы. Кроме того, сюда относятся сотни страниц, посвященных истории Церкви и подобным вещам, работы, целью которых установить истинность церковной традиции.

Еще одна большая тема, к которой, как можно полагать, он обратился прежде, чем к остальным - это алхимия, трансмутации, философский камень, эликсир жизни. Глубина и значимость этих работ замалчивается или по меньшей мере занижается практически всеми теми людьми, которым довелось их читать. В период около 1650 г. в Лондоне существовала довольно значительная группа людей во главе с издателем Купером, которая на протяжении двадцати лет возрождала интерес не только к сочинениям английских алхимиков пятнадцатого века, но и к переводам сочинений средневековых и послесредневековых алхимиков.

В библиотеках Кембриджа сохранилось необыкновенно большое число рукописей древних английских алхимиков. Возможно, причиной этого служила непрекращающаяся эзотерическая традиция, существовавшая в университете которая, опять же, возникла в тот период между 1650 и 1670 г. Во всяком случае, Ньютон был сильно увлечен этой темой. Именно этим он прозанимался на протяжении шести недель весной и шести недель осенью, когда его лаборатория чуть было не сгорела, в то же самое время, когда он сочинял свои "Начала" - и обо всем этом он не сказал ни слова Хамфри Ньютону. Более того, общепринято считать, что он не проводил серьезных алхимических экспериментов, но, пытаясь следовать традиции того времени, просто пытался отыскать смысл зашифрованных стихов и воспроизводить умозрительные по большей части эксперименты адептов прошлых веков. Однако Ньютон оставил после себя большое количество записей о таких исследованиях. Я полагаю, что большая их часть представляет собой переводы и копии, которые он собственноручно сделал с существовавших книг и рукописей. Но среди этих записей есть также большое количество отчетов о его собственных экспериментах. Я просмотрел большое количество подобных записей, которые содержат по меньшей мере 100 000 слов. Совершенно невозможно отрицать, что они посвящены исключительно магии и напрочь лишены научного содержания; столь же невозможно отрицать, что Ньютон посвятил много лет подобным занятиям. Было бы неплохо, хотя и не особо полезно, чтобы кто нибудь из студентов, обладающих лучшей подготовкой и большим количеством свободного времени, чем я, сделал бы работу о том, как именно Ньютон был связан с традицией и рукописями того времени.

За этими необычными и смешанными по своему характеру занятиями, одной ногой стоя на пути к современной науке, а другой - в средневековье, Ньютон провел первую половину своей жизни, период, в течение которого он работал в Тринити-колледже и сделал практически всю свою работу. Теперь позвольте мне перейти ко второй части его жизни.

После публикации "Начал" его образ жизни и привычки совершенно изменились. Я полагаю, что его друзья, прежде всего Галифакс, пришли к заключению, что ему следует изменить тот образ жизни, который он вел в Тринити-колледже, и который в скором времени лишил бы его здоровья и рассудка. Как бы то ни было, по своей воле или под давлением других людей,он оставляет свои занятия. Он начинает заниматься делами Университета, представляет Университет в Парламенте. Его друзья стараются подыскать ему достойную и хорошо оплачиваемую работу - и он поступает на королевскую службу, становится контролером Монетного двора.

Ньютон не мог стать Мастером Троицы, поскольку он был унитарианцем и не являлся кавалером Священных орденов. От другой должности - начальника одного из благотворительных учреждений при Итонском колледже - ему отказали по более прозаическим причиним - он был не из Итона. Причем сам Ньютон воспринял этот отказ весьма болезненно и сочинил весьма длинное письмо юридического характера, которое находится в моем распоряжении, и в котором он приводит свои доводы в пользу того, что этот отказ является незаконным. Однако как раз в это время Итонский колледж решил воспротивиться праву короны назначать лиц на официальные посты, и эта борьба увенчалась победой колледжа.

Ньютон вполне успешно мог бы работать на любом из тех постов, на которые его продвигали. Возможно, это не вяжется с его интроспекцией, склонностью к абстрактным размышлениям, скрытностью и стремлением к одиночеству, поскольку можно заподозрить, что такие качества не способствовали бы человеку заниматься практическими делами, если бы он попытался это сделать. Однако осталось множество свидетельств, подтверждающих, что Ньютон справлялся с практическими делами очень хорошо. Можно обратиться, например, к его переписке с вице-канцлером доктором Кроуэллом, которую Ньютон вел в то время, когда он представлял Университет в Парламенте, и ему нужно было обсуждать весьма деликатные вопросы, связанные с принесением присяги после революции 1688 г. Наряду с Пеписом и Лаундсом он проявил себя в качестве одного из самых способных и эффективных государственных служащих. Он сделал весьма удачные вложения своих средств, которые позволили ему пережить кризис, связанный с финансовым пузырем Южного моря, и умер богатым человеком. Он проявил незаурядные способности практически во всех областях интеллектуальной деятельности - в юриспруденции, в истории, в теологии, и не в меньшей степени, чем в математике, физике и астрономии.

Так что, когда в его жизни настал соответствующий момент, он сложил свои магические книги в шкаф и с легкостью перешагнул из эпохи семнадцатого века в век восемнадцатый, превратившись в того привычного Ньютона, которого мы все знаем.

Тем не менее, его друзья слишком поздно начали заботиться о том, чтобы Ньютон поменял свой образ жизни. В 1689 г. умерла его мать, к которой он чувствовал глубокую привязанность. Незадолго до своего пятидесятилетнего юбилея, приходившегося на Рождество 1692 г., он пережил то, что мы сегодня назвали бы серьезным нервным срывом. В письмах к Пепису и Локку он описывает свои меланхолию, бессонницу, страхи преследования, что вызывает у них опасение о том, что у Ньютона имеет место умственное расстройство. Он, по своему собственному выражению, "утратил прежнюю ясность ума". Он никогда более не возвращался к своим старым исследованиям и не начинал новых. Этот его упадок сил продолжался около двух лет, потом он преодолел его, оставшись, без сомнения, одним из самых сильных мыслителей Англии, хотя и немного "с приветом" - тем самым известным всем сэром Исааком Ньютоном.

В 1696 г. друзьям наконец то удалось заставить его окончательно покинуть Кембридж, и следующие два с лишним десятка лет он провел в Лондоне, превратившись в одного из самых известных людей Европы своего времени - и с тех пор его способности постепенно угасали, в то время, как общительность росла, по крайней мере, по свидетельствам современников.

Он поселился в одном доме со своей племянницей, Катариной Бартон, которая оказывала сильное влияние на одного из его старых и преданных знакомых, Черльза Монтегю, графа Галифакского и канцлера казначейства, который принадлежал к числу наиболее близких друзей Ньютона в то время, когда он учился в Кембридже. Конгрев, Свифт и Поп описывают Катарину как одну из самых блестящиз и очаровательных женщин Лондона.

В один прекрасный день королева Анна в Тринити-колледже произвела Ньютона в рыцари. Он стал Президентом Королевского общества, которое возглавлял на протяжении почти двадцати четырех дет. После этого его стали стремиться увидеть все интеллектуалы, посещавшие Лондон, и он весьма благодушно общался с ними. Ему нравилось общаться с умной молодежью, которая помогала ему подготовить новое издание его "Начал", да и просто общаться с такими людьми, как Фасио де Дюилье.

Магия была напрочь забыта. Он превратился в Королевского Мудреца рационального века. Он стал "традиционным" сэром Исааком Ньютоном, сэром Исааком Ньютоном восемнадцатого века, ужасно далеким от того ребенка - волшебника, который родился в первой половине века семнадцатого. Вольтер, возвращаясь из своей поездки в Лондон, так рассказывал про сэра Исаака: "ему необычайно повезло, он родился не только в свободной стране, но и в такое время, когда были отброшены все схоластические предрассудки. Началась эра процветания разума, и человечество из его врага превратилось в его учеников" Можно себе представить, как над этим смеялся Ньютон, который на протяжении вскй своей жизни тайно занимался всяким чернокнижием и схоластикой.

Однако он так и не восстановил свою прежнюю "ясность рассудка" в полной мере. Он не был особенно разговорчивым в обществе, а в его манерах и взгляде виднелась какая то скука. И я подозреваю, его охватывали не самые радостные чувства, когда ему пришлось покинуть Кембридж, скрыв от посторонних глаз все свидетельства о том, что именно занимало его пытливый ум во время занятий в своем доме, в саду и лаборатории, которые находились между Большими Воротами и церковью.

Однако свои записи он не уничтожил. Они остались лежать в его шкафу чтобы потом вызвать шок у тех любопытных исследователей, которые пытались прочитать их в восемнадцатом и девятнадцатом веке. Записи эти перешли в собтвенность Катарины Бартон, а затем в собственность ее дочери, графини Портсмутской. Поэтому неопубликованные рукописи Ньютона, насчитываюшие многие сотни тысяч слов, стали называть "портсмутскими заметками".

В 1888 году математическая часть этих рукописей была передана библиотеке Кембриджского университета. Они были проиндексированы, но никогда не подвергались редактированию. Оставшаяся часть, очень большая, была по частям распродана нынешним лордом Лимингтоном, наследником Катарины Бартон, в 1936 году на аукционе. Мне, опечаленному таким поступком, постепенно удалось собрать более половины этих рукописей, которая почти полностью содержит биографическую часть, так называемые "Кондуитские заметки" и передать их в Кембридж, где, как я надеюсь, они и останутся навсегда. Большая часть из того, что осталось, я не смог приобрести, поскольку их купил один синдикат, надеющийся перепродать их по еще более высокой цене, предположительно в Америке, воспользовавшись тем четырехсотлетним юбилеем, который мы отмечаем.

Размышляя над этими загадочными рукописями, человеку с непредвзятым восприятием легко представить себе дух того удивительного человека, так много работавшего в этих стенах и искушаемого дьяволом, которому удалось убедить его в том, что с помощью чистого разума он может разгадать все секреты мироздания - Коперника и доктора Фауста в одном лице.


--------------------
Visita Interiora Terrae Rectificando Invenies Occultum Lapidem Veram Medicinam
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
mcquadrat
сообщение 9.8.2018, 18:17
Сообщение #2


mc2
*********

Группа: Пользователи
Сообщений: 1 812
Регистрация: 26.11.2013
Пользователь №: 146 539
Знак Зодиака:
Страна:




Во вчерашнем переводе я допустил досадный ляп((
Конечно же, в 1942 г. отмечался трехсотлетний юбилей И. Ньютона, а не четырехсотлетний, как я написал.
Причина исключительно в моей невнимательности bu.gif


--------------------
Visita Interiora Terrae Rectificando Invenies Occultum Lapidem Veram Medicinam
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Phil
сообщение 10.8.2018, 12:25
Сообщение #3


Любитель
**********

Группа: Пользователи
Сообщений: 8 556
Регистрация: 22.4.2008
Пользователь №: 8 917
Знак Зодиака:
Страна:




Да ладно тебе так убиваться-то. Об стену. Подумаешь, на какое-то время оказался в будущем... Кстати, как оно там было? ab.gif
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 

Текстовая версия Сейчас: 19.10.2018, 0:09