IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

 
Ответить в данную темуНачать новую тему
> Рэй Брэдбери. Песочный человек
infori0
сообщение 29.6.2018, 11:43
Сообщение #1


Один из многих
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 101
Регистрация: 2.5.2018
Пользователь №: 220 819
Знак Зодиака:
Страна:




Окружающие нас люди являются чёрными магами. И тот, кто с ними, тот тоже чёрный маг. Задумайтесь на секунду. Можете ли вы уклониться от тропы, которую для вас проложили ваши близкие? Нет. Ваши мысли и поступки навсегда зафиксированы в их терминологии. Это рабство. тоит дорого, но цена не невозможна. Поэтому бойтесь своих тюремщиков, своих учителей.
Карлос Кастанеда. Сказки о силе.



 Роби Моррисон не знал, куда себя деть. Слоняясь в тропическом зное, он слышал, как на берегу глухо и влажно грохочут волны. В зелени острова ортопедии затаилось молчание.
   Был год тысяча девятьсот девяносто седьмой, но Роби это нисколько не интересовало.
   Его окружал сад, и он, уже десятилетний, по этому саду метался. Был час размышлений. Снаружи к северной стене сада примыкали апартаменты вундеркиндов, где ночью в крохотных комнатках спали на специальных кроватях он и другие мальчики. По утрам они, как пробки из бутылок, вылетали из своих постелей, кидались под душ, заглатывали еду, и вот они уже в цилиндрических кабинах, вакуумная подземка их всасывает, и снова на поверхность они вылетают посередине острова, прямо к школе семантики. Оттуда, позднее, – в физиологию. После физиологии вакуумная труба уносит Роби в обратном направлении, и через люк в толстой стене он выходит в сад, чтобы провести там этот глупый час никому не нужных размышлений, предписанных ему психологами.
   У Роби об этом часе было свое твердое мнение: «Черт знает до чего занудно».
   Сегодня он был разъярен и бунтовал. Со злобной завистью он поглядывал на море: эх, если бы и он мог так же свободно приходить и уходить! Глаза Роби потемнели от гнева, щеки горели, маленькие руки не знали покоя.
   Откуда-то послышался тихий звон. Целых пятнадцать минут еще размышлять – б-р-р! А потом – в робот-столовую, придать подобие жизни, набив его доверху, своему мертвеющему от голода желудку, как таксидермист, набивает чучело, придает подобие жизни птице.
   А после научно обоснованного, очищенного от всех ненужных примесей обеда – по вакуумным трубам назад, на этот раз в социологию. В зелени и духоте главного сада к вечеру, разумеется, будут игры. Игры, родившиеся не иначе как в страшных снах какого-нибудь страдающего разжижением мозгов психолога. Вот оно, будущее! Теперь, мой друг, ты живешь так, как тебе предсказали люди прошлого, еще в годы тысяча девятьсот двадцатый, тысяча девятьсот тридцатый и тысяча девятьсот сорок второй! Все свежее, похрустывающее, гигиеничное – чересчур свежее! Никаких тебе противных родителей, и потому – никаких комплексов! Все учтено, мой милый, все контролируется!
   Чтобы по-настоящему воспринять что-нибудь из ряда вон выходящее, Роби следовало быть в самом лучшем расположении духа.
   У него оно было сейчас совсем иное.
   Когда через несколько мгновений с неба упала звезда, он только разозлился еще больше.
   Звезда имела форму шара. Она ударилась о землю, прокатилась по зеленой, нагретой солнцем траве и остановилась. Со щелчком открылась маленькая дверца.
   Это как-то смутно напомнило Роби сегодняшний сон. Тот самый, который он наотрез отказался записать утром в свою тетрадь сновидений. Сон этот почти было вспомнился ему в то мгновение, когда в звезде распахнулась дверца и оттуда появилось… Нечто.
   Непонятно что.
   Юные глаза, когда видят какой-то новый предмет, обязательно ищут в нем черты чего-то уже знакомого. Роби не мог понять, что именно вышло из шара. И потому, наморщив лоб, подумал о том, на что это больше всего похоже.
   И тотчас «нечто» стало чем-то определенным.
   Вдруг в теплом воздухе повеяло холодом. Что-то замерцало, начало, будто плавясь, перестраиваться, меняться и обрело наконец вполне определенные очертания.
   Возле металлической звезды стоял человек, высокий, худой и бледный; он был явно испуган.
   Глаза у человека были розоватые, полные ужаса. Он дрожал.
   – А-а, тебя я знаю. – Роби был разочарован. – Ты всего-навсего песочный человек. (Персонаж детской сказки; считается, что он приходит к детям, которые не хотят спать, и засыпает им песком глаза.)
   – Пе… песочный человек?
   Незнакомец переливался, как марево над кипящим металлом. Трясущиеся руки взметнулись вверх и стали судорожно ощупывать длинные медного цвета волосы, словно он никогда не видел или не касался их раньше. Он с ужасом оглядывал свои руки, ноги, туловище, как будто ничего такого раньше у него не было.
   – Пе… сочный человек?
   Оба слова он произнес с трудом. Похоже, что вообще говорить было для него делом новым. Казалось, он хочет убежать, но что-то удерживает его на месте.
   – Конечно, – подтвердил Роби. – Ты мне снишься каждую ночь. О, я знаю, что ты думаешь. Семантически, говорят наши учителя, разные там духи, привидения, домовые, феи, и песочный человек тоже, это всего лишь названия, слова, которым в действительности ничто не соответствует – ничего такого на самом деле просто нет. Но наплевать на то, что они говорят. Мы, дети, знаем обо всем этом больше учителей. Вот ты, передо мной, а это значит, что учителя ошибаются. Ведь существуют все-таки песочные люди, правда?
   – Не называй меня никак! – закричал вдруг песочный человек. Он будто что-то понял, и это вызвало в нем неописуемый страх. Он по-прежнему ощупывал, теребил, щипал свое длинное новое тело с таким видом, как если бы это было что-то ужасное. – Не надо мне никаких названий!
   – Как это?
   – Я нечто неозначенное! – взвизгнул песочный человек. – Никаких названий для меня, пожалуйста! Я нечто неозначенное, и ничего больше! Отпусти меня!
   Зеленые кошачьи глаза Роби сузились.
   – Между прочим… – Он уперся руками в бока. – Не мистер Ли Грилл тебя подослал? Спорю, что он! Спорю, что это новый психологический тест!
   От гнева к его щекам прихлынула кровь. Хоть бы на минуту оставили его в покое! Решают за него, во что ему играть, что есть, как и чему учиться, лишили матери, отца и друзей, да еще потешаются над ним!
   – Да нет же, я не от мистера Грилла! – прорыдал песочный человечек. – Выслушай меня, а то придет кто-нибудь и увидит меня в моем теперешнем виде – тогда все станет много хуже!
   Роби злобно лягнул его. Громко втянув воздух, песочный человек отпрыгнул назад.
   – Выслушай меня! – закричал он. – Я не такой, как вы все, я не человек! Вашу плоть, плоть всех людей на этой планете, вылепила мысль! Вы подчиняетесь диктату названий. Но я, я только нечто неозначенное, и никаких названий мне не нужно!
   – Все ты врешь!
   Снова пинки.
   Песочный человек бормотал в отчаянье:
   – Нет, дитя, это правда! Мысль, столетия работая над атомами, вылепила ваш теперешний облик; сумей ты подорвать и разрушить слепую веру в него, веру твоих друзей, учителей и родителей, ты тоже мог бы менять свое обличье, стал бы чистым символом! Таким, как свобода, независимость, человечность или время, пространство, справедливость!
   – Тебя подослал Грилл, все время он меня донимает!
   – Да нет же, нет! Атомы пластичны. Вы, на земле, приняли за истину некоторые обозначения, такие, как мужчина, женщина, ребенок, голова, руки, ноги, пальцы. И потому вы уже не можете становиться чем захотите и стали раз навсегда чем-то определенным.
   – Отвяжись от меня! – взмолился Роби. – У меня сегодня контрольная, я должен собраться с мыслями.
   Он сел на камень и зажал руками уши.
   Песочный человек, будто ожидая катастрофы, испуганно огляделся вокруг. Теперь, стоя над Роби, он дрожал и плакал.
   – У Земли могло быть любое из тысяч совсем других обличий. Мысль носилась по неупорядоченному космосу, при помощи названий наводя в нем порядок. А теперь уже никто не хочет подумать об окружающем по-новому, подумать так, чтобы оно стало совсем другим!
   – Пошел прочь, – буркнул Роби.
   – Сажая корабль около тебя, я не подозревал об опасности. Мне было интересно узнать, что у вас за планета. Внутри моего шарообразного космического корабля мысли не могут менять мой облик. Сотни лет путешествую я по разным мирам, но впервые попал в такую ловушку! – Из его глаз брызнули слезы. – И теперь, свидетели боги, ты дал мне название, поймал меня, запер меня в клетку своей мысли! Надо же до такого додуматься – песочный человек! Ужасно! И я не могу противиться, не могу вернуть себе прежний облик! А вернуть надо обязательно, иначе я не вмещусь в свой корабль, сейчас я для него слишком велик. Мне придется остаться здесь навсегда. Освободи меня!
   Песочный человек визжал, кричал, плакал. Роби не знал, как ему быть. Он теперь безмолвно спорил с самим собой. Чего он хочет больше всего на свете? Бежать с острова. Но ведь это глупо: его обязательно поймают. Чего еще он хочет? Пожалуй, играть. В настоящие игры, и чтобы не было психонаблюдения. Да, вот это было бы здорово! Гонять консервную банку или бутылку крутить, а то и просто играть в мяч – бросай в стенку сада и лови, ты один и никто больше. Да. Нужен красный мяч.
   Песочный человек закричал:
   – Не…
   И – молчание.
   По земле прыгал резиновый красный мяч.
   Резиновый красный мяч прыгал вверх-вниз, вверх-вниз.
   – Эй, где ты? – Роби не сразу осознал, что появился мяч. – А это откуда взялось? – Он бросил мяч в стену, поймал его. – Вот это да!
   Он и не заметил, что незнакомца, который только что на него кричал, уже нет.
   Песочный человек исчез.
 
   Где-то на другом конце дышащего зноем сада возник низкий гудящий звук: по вакуумной трубе мчалась цилиндрическая кабина. С негромким шипением круглая дверь в толстой стене сада открылась. С тропинки послышались размеренные шаги. В пышной раме из тигровых лилий появился, потом вышел из нее мистер Грилл.
   – Привет, Роби. О! – Мистер Грилл остановился как вкопанный, с таким видом, будто в его розовое толстощекое лицо пнули ногой. – Что это там у тебя, мой милый? – закричал он.
   Роби бросил мяч в стену.
   – Это? Мяч.
   – Мяч? – Голубые глазки Грилла заморгали, прищурились. Потом лицо его прояснилось. – А, ну конечно. Мне показалось, будто я вижу… э-э… м-м..
   Роби снова бросал мяч в стену.
   Грилл откашлялся.
   – Пора обедать. Час размышлений кончился. И я вовсе не уверен, что твои не утвержденные министром Локком игры министра бы обрадовали.
   Роби выругался про себя.
   – Ну ладно. Играй. Я не наябедничаю.
   Мистер Грилл был настроен благодушно.
   – Неохота что-то.
   Надув губы, Роби стал ковырять носком сандалии землю. Учителя всегда все портят. Затошнит тебя, так и тогда нужно будет разрешение.
   Грилл попытался заинтересовать Роби:
   – Если сейчас пойдешь обедать, я тебе разрешу видеовстречу с твоей матерью в Чикаго.
   – Две минуты десять секунд, ни секундой больше, ни секундой меньше, – иронически сказал Роби.
   – Насколько я понимаю, милый мальчик, тебе вообще все не нравится?
   – Я убегу отсюда, вот увидите!
   – Ну-ну, дружок, ведь мы все равно тебя поймаем.
   – А я, между прочим, к вам не просился.
   Закусив губу, Роби пристально посмотрел на свой новый красный мяч: мяч вроде бы… как бы это сказать… шевельнулся, что ли? Чудно. Роби его поднял. Мяч задрожал, как будто ему было холодно.
   Грилл похлопал мальчика по плечу.
   – У твоей матери невроз. Ты жил в неблагоприятной среде. Тебе лучше быть у нас, на острове. У тебя высокий коэффициент умственного развития, ты можешь гордиться, что оказался здесь, среди других маленьких гениев. Ты эмоционально неустойчив, ты подавлен, и мы пытаемся это исправить. В конце концов ты станешь полной противоположностью своей матери.
   – Я люблю маму!
   – Ты душевно к ней расположен, – негромко поправил его Грилл.
   – Я душевно к ней расположен, – тоскливо повторил Роби.
   Мяч дернулся у него в руках. Роби озадаченно на него посмотрел.
   – Тебе станет только труднее, если ты будешь ее любить, – сказал Грилл.
   – Один бог знает, до чего вы глупы, – отозвался Роби.
   Грилл окаменел.
   – Не груби. А потом, на самом деле ты, говоря это, вовсе не имел в виду «бога» и не имел в виду «знает». И того и другого в мире очень мало – смотри учебник семантики, часть седьмая, страница четыреста восемнадцатая, «означающие и означаемые».
   – Вспомнил! – крикнул вдруг Роби, оглядываясь по сторонам. – Только что здесь был песочный человек, и он сказал…
   – Пошли, – прервал его мистер Грилл. – Пора обедать.
 
   В робот-столовой пружинные руки роботов-подавальщиков протягивали обед. Роби молча взял овальную тарелку, на которой лежал молочно-белый шар. За пазухой у него пульсировал и бился, как сердце, красный резиновый мяч. Удар гонга. Он быстро заглотал еду. Потом все бросились, толкаясь, к подземке. Словно перышки, их втянуло и унесло на другой конец острова, в класс социологии, а потом, под вечер – снова назад, теперь к играм. Час проходил за часом.
   Чтобы побыть одному, Роби ускользнул в сад. Ненависть к этому безумному, никогда и ничем не нарушаемому распорядку, к учителям и одноклассникам пронзила и обожгла его. Он сел на большой камень и стал думать о матери, которая так далеко. Вспоминал, как она выглядит, чем от нее пахнет, какой у нее голос и как она гладила его, прижимала к себе и целовала. Он опустил голову, закрыл лицо ладонями и залился горючими слезами.
   Красный резиновый мяч выпал у него из-за пазухи.
   Роби было все равно. Он думал сейчас только о матери.
   По зарослям пробежала дрожь. Что-то изменилось, очень быстро.
   В высокой траве бежала, удаляясь от него, женщина!
   Она поскользнулась, вскрикнула и упала.
   Что-то поблескивало в лучах заходящего солнца. Женщина бежала туда, к этому серебристому и поблескивающему предмету. Бежала к шару. К серебряному звездному кораблю! Откуда она здесь? И почему бежит к шару? Почему упала, когда он на нее посмотрел? Кажется, она не может встать! Он вскочил, бросился туда. Добежав, остановился над женщиной.
   – Мама! – не своим голосом закричал он.
   По ее лицу пробежала дрожь, и оно начало меняться, как тающий снег, потом отвердело, черты стали четкими и красивыми.
   – Я не твоя мама, – сказала женщина.
   Роби не слышал. Он слышал только, как из его трясущихся губ вырывается дыхание. От волнения он так ослабел, что едва держался на ногах. Он протянул к ней руки.
   – Неужели не понимаешь? – От ее лица веяло холодным безразличием. – Я не твоя мать. Не называй меня никак! Почему у меня обязательно должно быть название? Дай мне вернуться в корабль! Если не дашь, я убью тебя!
   Роби точно ударили.
   – Мама, ты и вправду не узнаешь меня? Я Роби, твой сын! – Ему хотелось уткнуться в ее грудь и выплакаться, хотелось рассказать о долгих месяцах неволи. – Прошу тебя, вспомни!
   Рыдая, он шагнул вперед и к ней прижался.
   Ее пальцы стиснули его горло.
   Она начала его душить.
   Он попытался закричать. Крик был пойман, загнан назад в его готовые лопнуть легкие. Он забил ногами.
   Пальцы сжимались все сильнее, в глазах у него потемнело, но тут в глубинах ее холодного, жесткого, безжалостного лица он нашел об'яснение.
   В глубинах ее лица он увидел песочного человека.
   Песочный человек. Звезда, падающая в летнем небе. Серебристый шар корабля, к которому бежала женщина. Исчезновение песочного человека, появление красного мяча, а теперь – появление матери. Все стало понятным.
   Матрицы. Формы. Привычные представления. Модели. Вещество. История человека, его тела, всего, что существует во вселенной.
   Он задыхался.
   Он не сможет думать, и тогда она обретет свободу.
   Мысли путаются. Тьма. Уже невозможно шевельнуться. Нет больше сил, нет. Он думал, это – его мать. Однако это его убивает. А что, если подумать не о матери, а о ком-нибудь другом? Попробовать хотя бы. Попробовать. Он опять стал брыкаться. Стал думать в обступающей тьме, думать изо всех сил.
   «Мать» издала вопль и стала съеживаться.
   Он сосредоточился.
   Пальцы начали таять, оторвались от его горла. Четкое лицо размылось. Тело съежилось и стало меньше.
   Роби был свободен. Ловя ртом воздух, он с трудом поднялся на ноги.
   Сквозь заросли он увидел сияющий на солнце серебристый шар. Пошатываясь, Роби к нему двинулся, и тут из уст мальчика вырвался ликующий крик – в такой восторг привел его родившийся внезапно замысел.
   Он торжествующе засмеялся. Снова стал, не отрывая взгляда, смотреть на это. Остатки «женщины» менялись у него на глазах как тающий воск. Он превращал это в нечто новое.
   Стена сада завибрировала. По пневматической подземке, шипя, неслась цилиндрическая кабина. Наверняка мистер Грилл! Надо спешить, не то все сорвется.
   Роби побежал к шару, заглянул внутрь. Управление простое. Он маленький, должен поместиться в кабине – если все удастся. Должно удаться. Удастся обязательно.
   От гула приближающегося цилиндра дрожал сад. Роби рассмеялся. К черту мистера Грилла! К черту этот остров!
   Он втиснулся в корабль. Предстоит узнать столько нового, и он узнает все – со временем. Он еще только одной ногой стал на самом краешке знания, но эти крохи знания уже спасли ему жизнь, а теперь сделают для него даже больше.
   Сзади донесся голос. Знакомый голос. Такой знакомый, что его бросило в дрожь. Он услышал, как крушат кустарник детские ножки. Маленькие ноги маленького тела. А тонкий голосок умолял.
   Роби взялся за рычаги управления. Бегство. Окончательное, и никто не догадается. Совсем простое. Удивительно красивое. Гриллу никогда не узнать.
   Дверца шара захлопнулась. Теперь – в путь.
   На летнем небе появилась звезда, и внутри нее был Роби.
   Из круглой двери в стене вышел мистер Грилл. Он стал искать Роби. Он быстро шагал по тропинке, и жаркое солнце било ему в лицо.
   Да вон же он! Вон он, Роби. Там, на полянке. Маленький Роби Моррисон смотрел на небо, грозил кулаком, кричал, обращаясь непонятно к кому. Мистер Грилл, во всяком случае, больше никого не видел.
   – Здорово, Роби! – окликнул Грилл.
   Мальчик вздрогнул и заколыхался – точнее, колыхнулись его плотность, цвет и форма. Грилл поморгал и решил, что это из-за солнца.
   – Я не Роби! – закричал мальчик. – Роби убежал! А меня он оставил, чтобы обмануть вас, чтобы вы за ним не погнались! Он и меня обманул! – рыдал ребенок. – Не надо, не смотрите на меня, не смотрите! Не думайте, что я Роби, от этого мне только хуже! Вы думали найти здесь его, а нашли меня и превратили в Роби! Сейчас вы окончательно придаете мне его форму, и теперь уже я никогда, никогда не стану другим! О боже!
   – Ну, что ты, Роби…
   – Роби никогда больше не вернется. Но я буду им всегда. Я был женщиной, резиновым мячом, песочным человеком. А ведь на самом деле я только пластичные атомы, и ничего больше. Отпустите меня!
   Грилл медленно пятился. Его улыбка стала неестественной.
   – Я нечто неозначенное! Никаких названий для меня не может быть! – выкрикнул ребенок.
   – Да-да, конечно. А теперь… теперь, Роби… Роби, ты только подожди здесь… Здесь, а я… я… я свяжусь с психопалатой.
   И вот по саду уже бегут многочисленные помощники.
   – Будьте вы прокляты! – завизжал, вырываясь, мальчик. – Черт бы вас побрал!
   – Ну-ну, Роби, – негромко сказал Грилл, помогая втащить мальчика в цилиндрическую кабину подземки. – Ты употребил слово, которому в действительности ничего не соответствует!
   Пневматическая труба всосала кабину.
   В летнем небе сверкнула и исчезла звезда.

Сообщение отредактировал infori0 - 29.6.2018, 12:31


--------------------
«Конфуций и ты — вы оба с ним сновидение, да и я, утверждающий это сейчас, сам себе снюсь. В том-то и заключается весь парадокс. Завтра, может статься, появится величайший из мудрецов, способный его объяснить; но, быть может, до наступления этого самого завтра успеют смениться тысячи и тысячи поколений.» Чжуан-цзы», II
……«Сны анализируют в поисках смысла, их считают плохими предзнаменованиями, но никто не видит, что события, происходящие в них, так же реальны, как и наш обыденный мир. »
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 

Текстовая версия Сейчас: 17.9.2019, 14:48